Литературные пародии

Предлагая свои пародии, автор хорошо понимает, что, подобно средневековому чудаку, обречён воевать с литературными мельницами. Однако и глотать с журнальных страниц недоваренные ямбы с хореями, согласитесь, тоже радости мало.

А что, может, и доживёт читатель XXI-го века до тех времён, когда в редакциях журналов и книжных издательствах вспомнят о ныне вымершем классе литературных редакторов? Почему бы и нет? Капля камень точит!

НАТУРАЛИСТИЧЕСКОЕ

Есть у Пушкина стихотворение «Пророк». А в нём — такая строчка: «И вырвал грешный мой язык». Прямо скажем, шедевр не для слабонервных. Но ничего здесь не поделаешь: вырвал, так вырвал. Бывает.

Оно, быть может, и ничего, дело давнее, если бы не поэт из Каргополя. Прочитал Александра Сергеевича, натурально, переосмыслил. И дал свою трактовку ситуации с вышеупомянутым языком. Получилась премилая картинка с натуры.

Естественно, пародист решил новатора поощрить и отметить.

Лежит язык на берегу,
Омытый тёплым синим морем…
(Александр Логинов)

Я от чудес давно отвык,

А нынче встретил, как нарочно:

Гляжу, лежит ба-альшой язык!

Но не говяжий, это точно.

«Мираж, — подумал я, — обман!»

Щипнул за ухо — нет, не снится.

Поднял — и положил в карман:

Авось, в хозяйстве пригодится.

Отмыл, отчистил, отогрел,

Сто грамм налил (особый случай!),

И стал язык и прям, и смел.

Корявый, правда, но могучий.

С тех пор язык — мне друг и брат,

Хотя порой для эпатажа

Вставляет в строчки всё подряд,

Мне за него неловко даже.

Настроен я стихи творить,

А он рифмует, как придётся.

На берег, что ли, мне сходить?

Авось, ещё язык найдётся!..


ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОЕ

Такое впечатление, что иногда поэтам писать просто не о чем. Ну, ничегошеньки в строку не лезет! Вот разве что по мелочам: съездил туда-то, увидел то-то… А если в стихи ещё и для экзотики чего-нибудь добавить, то, глядишь, и дрогнет у редактора сердце, пропустит он бытовщинку на журнальную полосу…

Ну, пропустит и пропустит. А читателю-то что делать?

Читать, вестимо, нижеследующее.

Благодаря Амелину Максиму,
карелам, вепсам и мордве,
негаданно случились в эту зиму
поездки две.
(Алексей Пурин)

Благодаря приятелю Максиму,

карелам, вепсам и мордве,

я в «Новый мир» стихов отправил в зиму

охапки две.

Стихи просты, как дважды два — четыре,

поймёт эвен и эскимос.

«А чукча?» — вдруг спросили в «Новом мире».

Да не вопрос!

Чтоб о стихах моих сказал: «Отлично!»,

я в Уэлен слетал в мороз

и в «Новый мир» доставил чукчу лично —

в такси привёз.

Я думал: вот спаситель и спасатель,

а он с порога чуть не в раж:

«Однако, не читатель я — писатель!»

Какой пассаж!

Но я не зря творил ночами тропы:

Их напечатали вчера.

Спасибо за поддержку, эфиопы!

Ура, ура!


МУЗЫКАЛЬНОЕ

Старинная такая забава есть у поэтов — водки выпить. А потом об этом в стихах всему непьющему миру рассказать. Не иначе, чтобы мир выпившим посочувствовал.

Будем толерантными: пить или не пить — личное дело каждого. Но вот зачем питие в перл создания возводить, как сказал бы Гоголь?

Вот и пародист так считает: не надо в перл. И публикует нижеследующее.

Нет у людей ни гвоздей, ни муки.
Кто там играет на флейте?
Кто нас спасает от смертной тоски?
Вы ему больше налейте...

…Бог ему даст и попить, и поесть,
И разживиться штанами.
(Евгений Чепурных)

Нет у меня ни крупы, ни муки,

Кончились хлеб и сметана.

А не сыграть ли на флейте с тоски?

Может, нальют с полстакана?

Долго по рынку бродил как чумной,

Жажда давила и гнула.

Вдруг неожиданно передо мной

Флейта-пикколо мелькнула.

— Флейту мне, флейту!

— Так деньги нужны!

(Вот он, оскал менеджмента!)

Снял и отдал продавцу я штаны

Ради того инструмента.

К флейте припал, словно к пиву в жару,

Дунул в нее что есть мочи:

— Ту-ру-ру, ту-ру-ру, ту-ру-ру… ру!..

Не музыкант я, короче.

Дунул ещё раз — опять ничего.

Плюнул, ругнулся по-русски…

Видно, таланта осталось всего

Граммов на сто. Без закуски.

Тихо побрёл под унылый свой кров,

Чем похмелиться, не знаю.

Вот и сижу, как поэт — без штанов,

В рифму о флейте рыдаю.


ДЫМНОЕ

Настоящего поэта можно узнать буквально по одной строчке. У него и пар всё равно что дым, и руки дырявы, как сито. Пародист и сам любит чайком побаловаться, но о таком даже у Толкина не читал.

Теперь почитаем.

Дымился чай сквозь кисти рук твоих…
...И словно дым сквозь пальцы, просквозила.
(Владимир Берязев)

И вечер был, и ужин на двоих,

И на столе мерцали свечи стильно…

Дымился чай сквозь кисти рук твоих,

И сквозь предплечья — тоже, но не сильно.

Я бросил взгляд на плечи невзначай:

Нет ни дымка! А вроде вместе пили…

«Подайте мне, — я крикнул, — свежий чай!

И проследите, чтоб не подменили».

В твоих глазах я прочитал: «А торт?»

Но сделал вид, что не заметил взгляда.

Сказал я: «Пей! Грузинский, первый сорт!

Баранку съешь, и будет всё как надо».

И здесь с тобой такое началось!

Ты задымилась, как вулкан Авача!

И всё во мне к тебе сейчас рвалось,

А я сидел, от дыма чуть не плача.

Но я такой… не зря же я поэт!

Хлебнул чайку — и появилась сила.

Хотел обнять, но ты сказала: «Нет!»

И, словно дым сквозь пальцы, просквозила.


ТЕХНИЧЕСКОЕ

Редакция журнала «Волга» буквально оглушила: бабахнула сразу из двух стволов. В смысле, выпустила сдвоенный номер за июль-август 2017 года. В него вошла и подборка стихов под изящным названием «Тяжёлая техника».

Не читали? Вот и пародист не читал, пока редакция журнала «Волга»… Ну, не будем повторяться: зачем читателя лишний раз дуплетом пугать? Лучше представим автора в его собственном стиле и содержании.

белые девятиэтажные дома строят на грязи
изрытой колеями оставленными тяжёлой техникой...
строительный кран очень осторожно пытается не утратить равновесие
что-то во мне бросается схватить кран удержать...
но другая часть меня вместе с остальными моими частями
остаётся на месте и медленно уводит прочь ту растревожившуюся
(Артём Верле)

свободные стихи для журнала я создавал на пустом месте

без рифм слогового метра изотонии регулярной строфики

метафор анафор эпифор литот аллитераций консонансов

даже без знаков препинания потому что это легко и модно

пересказывая банальности я старался казаться мудрым

глубоким откровенным талантливым наблюдательным

пока порыв ветра не донёс до меня фразу про голого короля

это заставило меня беспокоиться что я могу остаться без публикации

что-то во мне бросилось схватить стихи удержать

и тогда я пустил в ход свою тяжёлую технику

бульдозер напора самосвал обаятельности экскаватор связей

но другая часть меня вместе с остальными моими частями

оставалась на месте и медленно уводила прочь ту растревожившуюся

я был уверен что и так опубликуют а куда они денутся

заполнять журнальные страницы чем-то ведь надо


ГАЛАНТЕРЕЙНОЕ

Не знаю, как остальные, а пародист ещё помнит времена, когда поэты следили за собой. И уж во всяком случае, старались выглядеть в публикациях вполне прилично. Похоже, у журнала «Урал» иное мнение. Или нет?

Но тогда что здесь галантерея делает?

Не отыскав ни боли, ни тоски
внутри себя, ни радости, ни света,
надень, дружок, дырявые носки
и выйди в переполненное лето…
(Константин Комаров)

Когда душа иссохнет от тоски,

А организм — измается без света,

Надену я дырявые носки,

Чтоб сразу стать похожим на поэта.

А если вдруг пойдёт такая жесть,

Что даже брюк найти я не сумею,

Отправлюсь я на улицу, как есть,

И за себя ничуть не покраснею.

Пусть видят все: поэт, поэт идёт!

Он гол и нищ, о чём и пишет смело.

Авось, и купит мне носки народ…

А заодно и что-нибудь на тело.


ВЫЗРЕВШЕЕ

Было время, ходили советские интеллигенты с фигой в кармане. Но вот уже и застой давно почил в бозе, а количество фиг почему-то не убавляется. Очередная такая штуковина, похоже, вызрела в стихах одного Почётного гражданина (!), а заодно и поэта из Владивостока.

Посмотрим, что у гражданина вызрело.

Опять в чахоточный июль упал Владивосток,
Где и фундаментов бетон насквозь уже промок,
Где в ямах, в рытвинах, в буграх запутанность дорог,
Где никакой не Золотой, а просто грязный Рог,
Где мокрый воздух, серый свет, автомобильный смог…
Но здесь твой город, здесь твой дом, здесь Родина, милок.
(Борис Лапузин)

Вчера ходил искать в буграх запутанность дорог.

Туман, чахотка… Красота! Но злой вмешался рок:

Канализационный люк я обойти не смог.

Упал, но к счастью, уцелел, хотя и весь промок.

Лежу. Дышу. Жду МЧС, чтоб выбраться на свет,

Стихи о Родине пишу, поскольку я — поэт,

А заодно и гражданин. Почётный. Благодать!

Костюмчик, правда, не того… но можно отстирать.

Есть, правда, кое-что ещё, что надо бы отмыть,

Но… как-то жил ведь до сих пор? И дальше буду жить.


ПЕРЕКРУЧЕННОЕ

Когда-то поэт Осип Мандельштам  написал такие строчки: «…О чем-то позабыл, чего-то не усвоил, // Затеял кавардак, перекрутил снежок». Прочитаешь их, и как-то сразу вспоминаются стихи в майском номере журнала «Октябрь» за 2017 год. Тоже что-то из перекрученного.

Да вот же, кстати.

Война миров есть война псевдонимов
А мир у миров есть безмолвие анонимов.
И если ты не хочешь быть анонимом,
То воюй сколько хочешь внутри войны псевдонимов.
(Юрий Арабов)

Война стихов есть война графоманов,

А стихи без стихов есть безмолвие поэтов.

И если ты не хочешь жить графоманом,

То воюй сколько хочешь внутри молчания поэтов.

Я сам побывал на войне графоманов,

Был ранен безмолвием и контужен анонимом.

И хотя в поэзии считаюсь ветераном,

Я продолжаю скрываться под разведпсевдонимом.

Поэтому не спрашивай ты моё имя,

На войне стихов не любят ветеранов.

Ты лучше спроси у пленного анонима,

Слышал ли он позывной — «Графоманов»?


ГАЛОШНОЕ

Мода, что ли, такая пошла — барахлишко в стихах перетряхивать? Прямо «секонд хэнд» какой-то, а не поэзия. И галоши при ней.

Примерьте. Может, кому-то и подойдут. А какой размер, можно у автора спросить. Он стихотворение писал, ему и размеры в руки.

Сентябрит. Ноябрит. Прячу душу и кутаю горло…
В теплом шарфике я и в неловкой одежде домашней,
Я от ветра спасён в своём тесном отдельном мирке…
(Александр Нестругин)

Сентябрит, октябрит… Шифоньер открываю неспешно:

Свитер, курточка, шарф… Ну, о чём здесь писать? Не пойму!

Вот начнёт ноябрить, про пальто напишу я, конечно, —

По сезону стихи сотворю, чтобы всё по уму.

А когда декабрить пожелает родная природа,

Я такой, извините, шедевр про тулуп сочиню!

И про зиму забыв, заиюнит досрочно погода,

Если этот тулуп я футболкой в стихах заменю.

…Но пока до зимы далеко. Августит, но не сильно.

Мне уютно в отдельном, простом как галоша, мирке.

Чтоб читатель весь год был добротно одет и цивильно,

Я делюсь гардеробом своим… в стихотворной строке.

Мне читатель — товарищ и друг, до последней подмётки.

Вот вам шарф стиховязный — и смело в холодную ночь!..

…Жаль, что скажут потом:

разменял он искусство на шмотки —

На шарфы, пуловеры, перчатки, галоши и проч.


ЖУРНАЛЬНОЕ

В прежние времена пародиста можно было смело приравнять к литературному землекопу. Приходилось перелопачивать кубометры стихотворного глинозёма, прежде чем на свет божий не извлекался материал, который можно было запустить в пародийную обработку.

Нынче надобность в землекопах отпала совершенно. Достаточно открыть любой «толстый» журнал, чтобы начать писать пародию за пародией, пока в глазах не потемнеет.

Пример? Июльский номер журнала «Знамя» за 2017 год. Не читали? Читайте!

приснились только что задворки
какого-то ларька в стене:
ночь, снег, и все едят похлёбку —
собаки, люди, и ко мне
собака тычется в карманы…
(Василий Бородин)

и снится мне: я на задворках,

окно редакции в стене,

литературную похлёбку

смакует дружно в тишине

толпа читателей. как повар

собой доволен я вполне,

мечтаю о нетленной славе

и гонораре… вдруг ко мне

собака чёрная подходит

с кинжальным блеском на зубах,

меня обнюхивает молча

и лапу задирает… ах!

на этом месте я проснулся,

в поту холодном, чуть живой,

в глазах качаются задворки,

в ушах застрял собачий вой.

а я лежу, и здравой мысли

в ночи разматываю нить:

не надо мне с журналом «Знамя»

к стене ходить собак дразнить!..


ЗВЕЗДОЛЁТНОЕ

Вот чем мне нравятся иные поэты, так это желанием подчеркнуть свою исключительность в литературе. Скромней, виртуозы саморекламы, скромней! Время само расставит вас по своим местам.

Если, конечно, мест на всех хватит.

Подкармливаю музыку, и снова
бросаю взгляд в прошедшие миры:
Я — космонавт постпушкинского слова,
я — огонёк постблоковской поры.
(Евгений Чигрин)

Я скромным был, пока заезжий гений

Мне не сказал однажды тет-а-тет:

«Ты знаешь, кто? Да ты поэт, Евгений!

А может быть, и больше, чем поэт!»

В тот вечер гений явно был на взводе,

А подшофе кто гения поймёт?

Назвал меня он космонавтом, вроде,

И проводил в космический полёт.

С тех пор лечу, скольжу средь звёзд красиво,

Влекут меня в неведомую даль

Инверсии постбродского разлива,

Пострейновского времени словарь.

А гений… Он давно уже не гений,

Развёлся с Музой и один живёт.

Мне иногда звонит: «Привет, Евгений!

Ещё не налетался… звездолёт?..»


НЕЖНЕЙШЕЕ

А что же у нас в книжке ни одной дамы нет? Нехорошо про поэтесс забывать. Того и гляди, в литературном домострое обвинят. Так негоже.

Знакомьтесь: поэтесса, что характерно, из Новокуйбышевска. Членский билет имеется. И стихи при нём. И какие, заметим, стихи! Милые. Нежные. Ароматные… Резеда! право слово, резеда! Вот как такую прелесть пародией не отметить?

Не знаем, цитируют ли стихи этой поэтессы в Самаре, и что там вообще по этому поводу думают, а пародист решил: отметим.

Привет тебе, золовушка-Самара!
Лицом ты также не ударишь в грязь.
Горящая неоновым пожаром,
никак и ты в столицы подалась?
…
Раскрашенная вся и расписная,
как шлюха, от бровей и до пупа…
Да что сказать? Столица запасная,
как девка загулявшая, глупа!
(Диана Кан)

Вчера домой вернулась из Самары…

О, происки судьбы! Какой пассаж!

Как вспомню про самарские кошмары,

Так в мыслях начинается винтаж.

Я думала, Самара как золовка —

Расхвалит, обогреет… Как же, щас!

Ужасная в Самаре обстановка:

В издательстве торчала целый час.

Меня редактор слушал терпеливо,

Потом сказал небрежно, в пол-губы:

«Вы пишете, простите, некрасиво,

И слишком уж в стихах своих грубы!»

Да как вы обращаетесь с Поэтом?!

«Столица», называется… Дыра!

…В трамвае я услышала: «С приветом…»

Но кто «с приветом» — не разобрала.


ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКОЕ

Перманентно забредая на сайт Союза писателей России, пародист всякий раз поражается энциклопедической образованности иных поэтов. Божественные, нечеловеческие знания!

Убедитесь сами.

Всю судьбу свою вверив флоту,
стал примером для моряков
адмирал знаменитый — Фёдор
по фамилии Ушаков.
(Николай Переяслов)

В две руки перерыв архивы,

Сообщить вам, поэты, рад:

Полководец А. В. Суворов

Был солдату родней, чем брат!

Стал фельдмаршалом (это точно!)

И французов успешно бил

Знаменитый стратег Кутузов,

Сын Василия — Михаил.

Вот ещё раритет архивный,

Я ручаюсь вам головой:

Полководец товарищ Жуков —

Маршал, братцы! Не рядовой!

В общем, знание — это сила,

А ученье, конечно, свет.

Вот что значит — залезть в архивы!

Лазь почаще туда, поэт.


СОБАЧЬЕ

Наткнулся пародист как-то на стихи одного члена Союза писателей из Новокуйбышевска. И откровенно говоря, засомневался, член ли это, или вполне готовая пародия.

Сами разберётесь.

Читал мои стихи и плакал.
Печаль не в силах превозмочь.
Спать не давал своим собакам —
Стихами их травил всю ночь.
…
…Собаки от волненья сдохли,
Печали не перенеся.
(Евгений Семичев)

Не живодёр, но что-то вроде,

А в общем, милый мне чудак

В четверг с утра на огороде

Травил поэзией собак.

В пыли катались псы и выли

На мой, простите, интеллект,

Но строчки их в момент убили.

Феноменальнейший эффект!

Теперь поэту есть работа —

Собак поэзией травить.

Одна грызёт меня забота —

С ветслужбой не продешевить.

…Вчера я к чудаку примчался

По части стихотравных дел,

И там узнал: чудак — скончался…

Ах, что ж он маску не надел?!


ЧЕШУЕКРЫЛОЕ

Поэты, если честно, тоже люди, а потому ничто человеческое им не чуждо. Например, желание почивать на лаврах. Это когда у поэта за первым сильным сборником идёт второй, но уже, как бы это мягче выразиться, немножко слабосильный. Этакая смесь анемии с дистрофией, переложенная на ямбы и амфибрахии. Читаешь иного известного, и не можешь отделаться от мысли: а собственно, на какого пипла рассчитаны такие стихи? На который всё схавает?

Попробуйте. Лично пародист — пас.

да! поражен душевной комой
лежу пред господом нагой
меня кусает насекомый
чешуекрылый и другой
…
депрессия да аллергия
хворобы модные одне
(Бахыт Кенжеев)

я раньше жил совсем неплохо

с хворобой модной на лице

не опускался ниже Коха

но что-то сплоховал в конце

чешуекрылый насекомый

на днях в Нью-Йорке укусил

да! поражён душевной комой

я третий день лежу без сил

саксафонической трубою

я утомлён багров и зол

грущу над горькою судьбою

пью бификол и фталазол

таланта слабое подобье

едва елозит в тишине

а я лежу и пью снадобья

американские одне

душа зудит и колобродит,

рука не знает что творит

то ямбы тягостно разводит

а то хореями шалит

стихи без устали кропает

как будто кто-нибудь другой

чешуекрылый же кусает

и боже мой и боже мой…


САЛОННОЕ

Жил когда-то такой поэт — Игорь Северянин. Любил грешным делом ананасы в шампанском, о чём и написал однажды стишок. Настолько сладким стишок получился, что к нему моментально прилипли десятки эстетов от поэзии. И продолжают липнуть до сих пор.

А чего там скромничать? Плети себе кружева из красивостей, вычерпанных из литературы и интернета, и выступай по столичным салонам. Здесь главное, чтобы поизящней, как бы так вычурно, с шиком, фасоном… Одного такого салонного поэта пародист встретил в «Журнальном зале». И вот результат.

Я понимаю жизнь среди агав
В которых неразборчивая Будва…
…
Густую гамбу в массе синевы,
Ловлю бемолей правильную фишку…
…
Я мастер фраз, в которых жизнь встаёт,
Но падает, хотя стоять должна бы…
(Евгений ЧИГРИН)

Катарсис арф, крещендо лютен, и

Всё ближе дверь и мысли о Сезаме.

Ты словно Хлоя, прячешься в тени

От пальмы, что взлелеяна не нами,

А потому не знает, кто живёт

В когорте небожителей Парнаса.

Абсентом разбавляю горький йод

Воспоминаний. Тягостная масса

Имён, созвучий, ямбов и хоре-

ев. Гений слов и полная бездарность

Равны во мне, пусты как благодарность

Старушки в тихом сумрачном дворе

В чужой стране (Эллада? Васюки?),

Где сон и явь сплелись в грехах Гогена

И предки до седьмого до колена

Проклятие несут, как топорки

Над бухтой, где закат (о, жест судьбы!)

Топил меня в кровавой киновари,

Где фразы, как наложницы вставали —

И падали, коленками слабы,

В песок (пе — сок), а я — молю, молю! —

Ловил мгновенья скуки и печали…

Вот чёрт! забыл, о чём писал в начале!

Ну, ничего, я в Гугле посмотрю.


КЛАССИЧЕСКОЕ

Поэтам нравится быть с классиками на дружеской ноге. Например, при случае напомнить, что Блок и Толстой теми же улицами ходили. Так что именитого питерского поэта пародист вполне понимает. И вот что к сему прикладывает.

По этой улице невзрачной
Ходили и Толстой, и Блок,
И я — потомок неудачный —
Я миновать её не смог.
…
Я шёл, ещё не понимая,
Моя дорога — в тот же ад…
(Евгений Рейн)

Был день как день, вполне удачный:

Стихи, автографы…

Домой

Я шёл по улице невзрачной

На удивление прямой.

Я шёл и думал: «Ночь, аптека…

И я бы так, наверно, смог!»

Вдали заметил человека,

Догнал: «Я — Рейн!»

А он мне: «Блок!»

«А не пойти ли нам на Невский?» —

Сказал, здороваясь со мной,

Толстой, а может, Достоевский

(И тот, и этот — с бородой).

«Давайте в „Палкинъ“», — предложили

Некрасов, Тютчев, Гнедич, Мей

И этот, как его?… Дружинин,

А с ним — Плещеев Алексей.

В ночи шагала группа наша —

Талант к таланту. Бог ты мой!

Хотел пристать к нам Пушкин Саша,

Но не вписался в общий строй.

Гордилась улица родная,

Что рядом с Рейном — Блок и Фет.

…Я шёл, ещё не понимая,

Что на чужой спешу банкет.

Я это понял слишком поздно,

Когда вальяжный, словно кот,

Швейцар, шагнув навстречу грозно,

Загородил собой проход.

О, как же мне вдруг стало грустно!

Я самому себе не рад…

И здесь закончилось Искусство,

И началась дорога в ад.


АТАСНОЕ

Случайно наткнулся пародист на это произведение — и не прошёл мимо. Увековечил. Так что читайте и мотайте на ус. Подобное со всяким может случиться :))

Я опять в тебя влюбился
Вот уже в который раз.
От своих грехов отбился
И пришёл к тебе — атас!!!
(Владимир Медынин)

В понедельник я влюбился,

А во вторник… Бог ты мой!

Целый день с грехами бился,

Как Панфилов под Москвой.

Лезли слева, лезли справа

В вихрях дыма и огня…

Ах, любовь моя, красава,

Поглядела б на меня!

Столько шума, столько грома!

Я их бил, и бил, и бил…

Жаль, ружьё оставил дома,

Зарядить «наган» забыл.

…Поздней ночью грех последний

Из рогатки сбил я влёт

И подался в дом соседний,

Где любовь моя живёт.

Мне всего-то было нужно —

Показать подбитый глаз,

Но открыл мне дверь… супружник.

Шухер!.. Дёргаем!.. Атас!..


ДЕВИАНТНОЕ

Как говорят в народе, любовь зла — полюбишь и ямб с хореем. Любовь, однако, должна быть взаимной. Но даже вполне умелый поэт иной раз может такое в стихах завернуть, что прямо хоть на работу не ходи, — сиди и домысливай за автора, что он хотел этим сказать. Отправной точкой для пародии приходится брать то, что у поэта получилось:

Давясь слезою, вызверилось веко
На всё, что вокруг нас, и, рефлективно,
Молчание орёт — за человека…
(Николай Шамсутдинов)

Шедевр задумал я на склоне века,

Но как-то всё пошло неэффективно:

Сначала волком вызверилось веко,

Облив меня слезою рефлективно,

Потом ноздря явила примативность,

Захлюпав так, что стало неприятно.

— Ах, Коля, не дави на креативность! —

Шепнула Муза мне вполне приватно.

Да я-то что? Есть вы, но есть и выше,

Способные ценить мои таланты!

А кто там и о чём орёт — не слышу,

Поскольку уши, тоже… девиантны.

СТРУЙНОЕ

Литературный пассаж из книги стихов поэта из Владивостока — Ивана Шепеты. По мнению пародиста, пассаж получился смешным до неприличия. Настолько, что даже хочется отвернуться.

Остается лишь догадываться, какой образ пытался вложить автор в этот самый пассаж. Может, и на шедевр замахивался. Однако же, получилось ровно то, что получилось.

Отчего так влечёт к себе эта струя?
Отчего так подолгу стою
И смотрю, свою тяжесть в себе затая,
На весёлую эту струю?
(Иван Шепета)

Третий месяц влечёт меня эта струя.

Я, бывает, подолгу стою

И смотрю, свою тяжесть в себе затая,

На весёлую эту струю.

А казалось бы, вздор: ничего в этом нет!

Всё естественно и на века…

Но ведь я, извините, и утром поэт,

И в обед, и под вечер… слегка.

Оттого и стою, и стою, и стою,

И не двигаюсь, и не дышу.

А когда насмотрюсь я на эту струю,

Я такой вам… фонтан напишу!..


БЛОНДИНИСТОЕ

Вот чем пародисту поэты нравятся, так это своей чукотской непосредственностью. Типа, что вижу, о том и пою. Стихами.

Поэт Николай Шамсутдинов из Тюмени, прогуливаясь по Италии, тоже однажды увидел что-то весьма поэтическое. И конечно, запел. А почему бы и нет? Там у них хорошо, в Италии. Там их тунец нашего вдвое тучней. Хотя вишня, как откровенно пишет поэт, всё равно дороже.

Ладно, послушаем!

Вишня — дороже, тунец же — тучнее… На рынке
Близ Массена — оглушительней бюст блондинки,
Впавшей в прострацию…
(Николай Шамсутдинов)

Вишня — дороже, тунец же — тучней… Но откуда

Возле отеля Массена селёдка и пиво?!..

В жуткой прострации от итальянского чуда

Я до обеда на рынке стоял сиротливо,

Хмурый как памятник Саванароле в Ферраре

(Может быть, видели на иностранной картинке?).

Передо мной тормознула лихая Ferrari.

Был я сражён оглушительным бюстом блондинки!

С тучным тунцом устремился я к бюсту ретиво

(Для разговора серьёзней не сыщешь закуски).

— Я почитаю вам, — так я сказал, — из архива.

— Руссо туристо! — ответил мне бюст не по-русски.

О, рубаи, триолеты… О, мама родная!

Сольный концерт растянулся часа на четыре!..

А с оглушительным бюстом сказала, зевая:

— Ник, почитайте мне что-нибудь… о Мойдодыре!


ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ

Читатель — не голубь, его пшеном не обманешь. Однако же, пытаются. Даже довольно опытные поэты ради сомнительного эксклюзива не прочь соединить в одном стихотворении содержимое нескольких словарей. Типа, экспериментируют. Вот и поэт Иван Шепета из Владивостока не удержался. Ну-ну…

Отколовшийся света сегмент
Розовеет в глуби атмосферы,
А внизу в этот самый момент
Всякий зайчик под кустиком — серый.
Все сирени безвольно серы…
(Иван Шепета)

Как Ландау, я в эксперимент

Свято верю. И как-то однажды

Отколол я от света сегмент,

Или парочку даже. Не важно.

Розовел от стыда окоём,

Закипала слеза у Велеса.

Горько плакал под серым кустом

Серый зайчик средь серого леса.

Посерела и сникла сирень,

Стали серыми липы и ели…

Написал бы про тополь, да лень:

Вы бы сами пошли, посмотрели.

Что, не серый? Ну, это в момент:

Раз! — и серый. Легко. Авантажно.

Сам Эйнштейн бы за эксперимент

Расхвалил бы меня трёхэтажно!

Чувства ясны, а мысли — легки,

И за «света сегмент» не обидно.

А стихи… Да какие стихи?

Всё равно их на сером не видно!